Туринская лошадь что это

anchiktigra

Автор: Аня Скляр, кандидат философских наук, психолог.

Туринская лошадь (A torinói ló, 2011). Режиссер Бела Тарр, Агнеш Храницки.

В 1889 году на улице итальянского города Турина случилось странное происшествие. Кучер хлестал кнутом свою старую лошадь, которая отказывалась тронуться с места. Неожиданно к повозке подбежал хорошо одетый господин с пышными усами и обнял животное за шею, при этом горько зарыдав. Это был не кто иной, как всемирно известный философ Фридрих Ницше. Его с трудом увели от лошади, а когда привели домой, выяснилось, что он не в себе. Ницше поместили в лечебницу для душевнобольных, где он провел остаток жизни…

Но что же случилось с лошадью и ее хозяином? Об этом и расскажет фильм.

Она получила «Золотого медведя» Берлинского фестиваля. Один из самых смелых киноавторов современности Гай Мэддин провозгласил ее величайшим кинопроизведением за последние полвека. Но 2 часа 26 минут на черно-белом экране дует очень сильный ветер (постоянно), распрягают и запрягают лошадь (6 раз), варят картошку в мундире (4 раза), едят ее (4 раза) и произносят монолог по мотивам произведений Фридриха Ницше (1 раз). Потому что фильм имеет закадровой отправной точкой событие, произошедшее с философом в 1889 году в Турине: Ницше увидел, как некий возница в бессильном отчаянии избивает намертво вставшего коня, попытался спасти последнего, а потом слег и остаток жизни провел в состоянии скорбного бесчувствия. «Туринская лошадь» – своего рода реконструкция недостающего нам знания о коне и вознице. О Ницше-то мы все знаем… Но вся эта морока с упряжью и ветродуем находится скорее в зоне современного искусства, contemporary art.

Еще Тарр иронизировал над Ницше: вот, мол, сочинил «сверхчеловека»… И все же… бесконечный план, в котором возница, его дочь и лошадь скрываются за горизонтом, а потом возвращаются, является кинематографическим выражением великой и страшной идеи Ницше о вечном возвращении.

Именно поэтому так важна остановка лошади и так страшны инерционные перемещения старика и его дочери. Жизнь неизбежно становится сизифовым трудом, причинно-следственные связи отменяются.

Смерть, таким образом, — это не наказание и не результат, а единственный способ соскочить с бесконечной карусели. Но и ее не выбирают, а покорно принимают в дар от высших сил. Да, эти силы все-таки существуют (иначе кто устроил ураганный ветер, кто иссушил колодец, кто украл солнце — не цыгане же, в самом деле?). Просто их цели — не в том, чтобы управлять людьми, а в чем-то ином, непознаваемом. Вероятнее всего, человечество Бога вовсе не интересует — он слишком занят вопросами времени и пространства.

В 1889 году на улице итальянского города Турина случилось странное происшествие. Кучер хлестал кнутом свою старую лошадь, которая отказывалась тронуться с места. Неожиданно к повозке подбежал хорошо одетый господин с пышными усами и обнял животное за шею, при этом горько зарыдав. Это был не кто иной, как всемирно известный философ Фридрих Ницше. Его с трудом увели от лошади, а когда привели домой, выяснилось, что он не в себе. Ницше поместили в лечебницу для душевнобольных, где он провел остаток жизни…

Еще до съемок Бела Тарр объявил, что «Туринская лошадь» станет его последним фильмом — и, похоже, не шутил. Не в том дело, что караул устал и на пенсию пора. Последний — значит, исчерпывающий, после которого другие фильмы не потребуются (по меньшей мере, самому автору). Начиная с «Проклятия», все его картины можно было с большей или меньшей степенью точности назвать «последними». Все — об Апокалипсисе, все — об отмирании механизмов смыслопорождения и смыслоизвлечения, в пику традиционному символическому кино, которое Тарр с удовольствием пародировал: снимал так же протяжно и невыносимо живописно, но возвышенности предпочитал откровенный абсурд. Однако постмодернистское осмеяние штампов авторского кино не было сверхзадачей.

Подобно музыковеду из «Гармоний Веркмейстера», режиссер чувствовал, что все мелодии, звучащие в этом мире, в чем-то неверны, даже фальшивы, и искал собственную, альтернативную (дис)гармонию.

А в «Туринской лошади» нашел.

После выхода картины он заявил о том, что отныне кино для него закончено, так как он им сказал все, что хотел сказать:

— Я 34 года занимаюсь киноискусством, и за это время я сделал многое. Сейчас у меня такое чувство, что работу, которую необходимо было сделать, я сделал. Все готово и добавить больше нечего.
На протяжение всей своей творческой жизни Тарр пытался рассказывать о людях бедных, отверженных, несчастных, то есть стать своеобразным певцом человеческих страданий. «Туринская лошадь» стала точкой в этой галерее несчастий. Режиссер признается, что он хотел показать постепенное увядание жизни. В его картине всего два героя – нищие отец и дочь, которые изо дня в день проделывают одни и те же действия: привязывают лошадь, едят, отвязывают лошадь… Больше в фильме ничего не происходит. При этом картина длится 150 минут, за которые проходит 6 дней. В этих днях заложена идея «антиТворения»: если Бог создавал мир за это время, то в «Туринской лошади» он разрушается.

— Моя проблема в том, что я уже все увидел, — продолжает режиссер. – Когда я смотрю современные фильмы, то вижу, что в них постоянно пытаются придумать что-то новое. Зачем? Уже в Ветхом завете есть абсолютно все сюжеты: инцест, убийства брата, Холокост… Кино должно просто наблюдать за жизнью. Мне интересно не придумывать, а по-своему разыгрывать все эти истории.
Для того, чтобы лучше наблюдать за жизнью, Тарр даже устроился в молодости работать на завод и уже там начал искать идеи для своих будущих фильмов:

— Для меня всегда была интереснее жизнь бедняков, поэтому я никогда не показывал людей с достатком. Мы должны показывать, что жизнь у всех одна, но каждый по-своему живет и проживает ее.
Поделился режиссер и секретом своего мастерства: оказывается, для него во время съемок существует всего один вопрос – куда поставить камеру, ответ на который помогает найти понимание того, что важнее в данную минуту.

— Если снимать нас с вами, — пояснил Тарр, — то можно направить камеру на меня, а можно на вас. Главное – понять, кто важнее: тот, кто говорит, или тот, кто слушает.

Кстати, Бела Тарр не просто снимает кино, но и обучает этому других. Учеников у него много, хотя сам режиссер уверен: нельзя научить киноискусству.

— Мои ученики снимают то, что хотят снимать. Я даю им единственный совет: «Будьте осторожны. Если вы взяли в руки камеру, то взяли на себя большую ответственность». А еще я всегда смотрю им в глаза, и если я в них вижу то, что могу прочувствовать сам, то начинаю работать вместе с ними.

Награды и номинации фильма «Туринская лошадь» (2011):
Международный Берлинский фестиваль (Германия), 2011 год:
• «Серебряный медведь» (Бела Тарр)
• Приз международной ассоциации кинокритиков (ФИПРЕССИ) (Бела Тарр)
• Номинация на «Золотого Медведя»

Обсуждение фильма Б.Тарр «Туринская лошадь» с участием Ю.Синеокой и Е.Мазеля в передаче на радио «ВОС»

Содержание

Прологом к фильму служит история [3] о Фридрихе Ницше, который 3 января 1889 года в Турине стал свидетелем избиения лошади извозчиком. Ницше бросился к лошади, обнял её, а после этого замолчал навсегда, последние одиннадцать лет своей жизни проведя в больнице для душевнобольных. Однако в дальнейшем история о Ницше отходит на задний план, и главным действующим лицом становится та самая лошадь. Лошадь живёт в бедной семье сухорукого крестьянина и его дочери. Действие фильма происходит на протяжении шести дней (анти-Творения), отличающихся друг от друга тем, что в каждый следующий жизнь на Земле всё больше останавливается, «тухнет» [4] [5] [6] .

  • Серебряный медведь на Берлинском кинофестивале 2011

Даже если некоторые журналисты выражают свое неодобрение этому требовательному и нетипичному кино, говоря о «пределе опыта для нервов зрителя», о «почти невыносимой скуке», как Од Ланслен в « Марианне» , или о настоящих «кинематографических пытках» ( Лоран Пеша, на большом экране ), или даже о «театрализации страданий» ( Les Cahiers du cinéma ), фильм получил признание критиков во всем мире.

Для Томаса Сотинеля , критика газеты Le Monde , это о лучшем фильме 2011 года. В своей критике для той же газеты Изабель Ренье считает, что этот фильм представляет собой «ужасающее безумие», из которого «мы [. ..] оставляет пол, дыхание захватывает необычайная сила воспоминаний его черно-белых кадров и абсолютный пессимизм, с которым он изображает человечество », — венгерский кинорежиссер доводит до апогея гипнотическую радикальность своего кино »: черно-белое из незапамятных времен, сумасшедшие кадры последовательности и кадры слежения, бесконечная тишина, способ познания сути вещей, захватывающая и завораживающая визуальная и звуковая атмосфера.

Фильм с эпитафией, замораживающей кровь и, несомненно, самый мрачный в фильмографии Белы Тарр, он сродни «кинематографической мацерации на краю света». С самого начала обстановка наполнена нищетой и угрозой надвигающегося апокалипсиса в этой пустынной сельской местности, сотрясаемой ветрами непрекращающейся и отчаянной бури — насилие природы, подкрепленное периодическим возвращением простой и навязчивой музыкальной фразы, пугающий лейтмотив, подчеркивающий одинаковое повторение одних и тех же печальных дней. Басня о конце света, фильм воплощает это медленное и неумолимое вымирание в повседневной жизни кучера, его дочери и его лошади; и с того момента, как последний больше не хочет покидать конюшню или кормиться, он, кажется, обрекает мужчину и женщину оставаться там, где они есть, и, следовательно, истощаться в тисках странного и глухого проклятия. На окраине фильма, в вольере, куда его редко посещают, лошадь, тем не менее, является тайным сердцем фильма, трагическим глазом, в котором все безвозвратно поглощается, — о чем свидетельствует потрясающий крупный план, который продолжает преследовать вас после окончания просмотра [. ] Противопоставляя немую субъективность человека и тайну его несводимой инаковости, животное перестает питаться. Этот непрозрачный отказ перекликается с историей Фридриха Ницше , предполагая тщеславие всей воли к власти и, следовательно, всех человеческих усилий. «

Мало-помалу мы увязаем в кошмаре этого вечного возвращения к повседневной жизни, в этой неподвижности мира и в этой «лапке» судьбы, которые, кажется, иллюстрируют то, что социалистический заговорщик Огюст Бланки написал в L’Eternité par les astres в 1872 году : «Всегда и везде, в лагере, одна и та же драма, одна и та же обстановка, на одной и той же узкой сцене [. ]. Вселенная бесконечно повторяется и ставит пешки на месте ».

Здесь Бела Тарр подписывает уникальное произведение, которое соответствует своим предыдущим работам, которое он привносит в впечатляющую степень чистоты: созерцательный кинематографический фильм, где слово уступает место силе звука и изображения, отдавая всю глубину материалу , до малейшего жеста, до малейшего вдоха, до мельчайшего элемента. Кино, которое тянет время, почти без слов, состоит из длинных гипнотических кадров, обращающихся ко всем чувствам зрителя, чтобы погрузить их в мир чистых эмоций. В этом смысле Жером Момчилович вызывает в памяти фильм «великого формалиста, замешивающего с абсолютным спросом суровый и возвышенный материал, тяжелый в каждом кадре тяжестью человеческого состояния — длинные кадры, снятые в реальном времени жестов и повседневной деятельности. , пустынные пейзажи, где последние силы человечества обещали раскрыться ничто, чрезвычайное богатство черного и белого и композиции. »Медленный спуск в небытие, эта суровая и мрачная басня, тем не менее, представляет собой« уникальный опыт кинематографа, чувственный, поэтический, загадочный, незабываемый »( Ла Круа ), который заканчивается постепенной темнотой черного экрана, завершающего фильм. его автора.

Ссылка на основную публикацию
Статьи на тему:

Adblock
detector